Каждую годовщину смерти родителей Орочимару, Цунаде неизбежно встречала его
у могильных камней, держа в руках по две пары белых камелий - некогда
любимых цветов его матери. Орочимару это злило, но он ничего не говорил
- не хотел выставлять на показ уязвленную чужою жалостью гордость.
Не хотел признавать, что возможно жалость, именно то, что ему было нужно.
- Ты... - перенапряженные пальцы Цунаде до того плотно стискивают дверной косяк, что по стене больничного комплекса начинают бежать трещины. - Ты хоть понимаешь, что ты пытался сделать?
С Цунаде вечно так. В её голове, битва между эмоциями и рационализмом всегда заканчивается безоговорочной победой первых, за банальную неявкой второго участника. Впрочем, именно сейчас Орочимару кажется, что такой он видит Цунаде впервые и делает предусмотрительный шаг назад... Слишком много неподдельной ярости в дрожащих глазах принцессы нацеленных на его глотку. Слишком сильно её рука сдавливает стену, перетирая некогда твердый материал в бетонную крошку.
- То, что было должно.
Он действовал согласно протоколу. "При встрече с подавляющими силами противника, первичной обязанностью шиноби является сохранение секретов селения. В случае невозможности обеспечения безопасной капитуляции всех членов группы, участникам операции надлежит ликвидировать недееспособные элементы, с целью облегчения процесса отступления и предотвращения возможной утечки секретных техник в стан врага" - строчки из кодекса, заученные наизусть ещё в академии. Строчки, написанные двоюродным дедом Цунаде. Строчки, которые Орочимару не может перестать проговаривать в уме с момента, как их вызволили из той пещеры.
Почему?
Война ведь, по своей сути, исключительно точная наука. Потери, прямые и потенциальные, выражаются в числовом эквиваленте, сравниваются и исходя из полученного результата принимается решение. Но Цунаде смотрит на раненого Джирайю и "единица" в графе для неё становится больше бесконечности. За могильным камнем, она не видит кладбища.
Орочимару другой. На принципиальном, фундаментальном уровне.
Орочимару не присутствовал, на похоронах Наваки. Свое "сожалею" он принес Цунаде
вместе с протектором её погибшего брата. Других слов у него не было
- Цунаде определила Наваки в его команду потому что думала, что с Орочимару будет безопаснее всего.
Он подвел её. И никакие формы извинений, не были способны вернуть Цунаде то, чем она так дорожила.
У них ведь действительно почти не было ни единого шанса: отрезанные от группы поддержки, выжитые до последней капли чакры, с Джирайей не способным ступить и шага. Единственное противостояние, на которое были ещё способны израненные тела Орочимару и Цунаде - неуместная перебранка в самой неподходящей для того ситуации. Их спасение - случайное чудо, о предшествии которого никто из троицы не мог быть осведомлен заранее. Это была слепая надежда на результат уступающий в размере возможности выиграть в лотерею. Не удивительно, что Цунаде так крепко за него схватилась - те, кто дружат с вероятностями, не становятся вип-клиентами в игорных домах.
Орочимару всё это знает. Кодекс шиноби для него не столько юридический документ, сколько учебник описывающий сухую действительность окружающего мира. Смотря на раненого Джирайю, он видел вывернутые наизнанку по часовой расенганом трупы и сваренные в жабьем масле тела. Достаточно ли этого, чтобы оборвать жизнь его ближайшего товарища? Орочимару сомневается, правда. Но помимо погибших в следствии утечки техник, Орочимару видел в той пещере и другое, куда более отвратительное будущее - в котором он вновь стоит у двух могил. И это видение украло тогда дрожь нерешимости с лезвия его куная.
В тот год, в дату смерти родителей Орочимару,
когда он пришел к могильным камням, две пары белых камелий были уже возложены.
На следующий, Орочимару уже сам заходил по дороге на кладбище в магазин Яманако,
а ещё через несколько, на камнях лежал уже разве что поросший мох.
Так и оставалось, до тех самых пор, пока могилы не разорили вандалы, желающие хотя бы
посмертно отомстить умершим за грехи того, кого они посмели произвести на свет.
Он поступал правильно. Действовал по протоколу. Меньшая из потенциальных жертв. Невозможность отступления. Ликвидация. "Я поступал правильно".
Тогда какого черта, он не может перестать повторять этот треклятый кодекс?
Кого он пытается убедить?
Себя?
Цунаде?
Она его даже не слышит.
Неспособна услышать.
- Ты ведь правда не понимаешь, да? - в почти шепоте Цунаде нет ни прежнего негодования, ни даже вопросительной интонации.
Опустевшими глазами, она разглядывает бетонную крошку на собственной ладони - словно старается там, что-то найти. Там нет ничего, окромя холодной, безжизненной пыли. А после Цунаде обращает потушие карие очи прямо на Орочимару, но её взора он на себе не чувствует. Она смотрит словно куда-то дальше, мимо него. Похоже на то, как они, во время начала второй войны, всматривались в десятый за день мираж посреди палящих пустынь Суны. Взгляд умерших иллюзий.
- Цунаде-сама! - младшая медсестра беспардонно сдвигает мешающегося в проходе Орочимару в сторону, - Состояние Джирайи-сама перешло в критическое, необходима ваша помощь!
Одномгновенно, глаза Цунаде вспыхивают прежней, привычной непокорностью. Без промедление она делает шаг вперед, случайно сталкивается с Орочимару плечами, но не обращает на это ни малейшего внимания. Видимо, спешит на помощь тому, кого как считает, ещё можно спасти.
Удивительная вещь всё-таки память. Сколько костей в теле Орочимару будет переломано по вине Цунаде в их будущих стычках? Он не упомнит даже половины.
Но этот пустой, потухший взгляд, обращенный куда-то за него, Орочимару запомнит на всю жизнь.
***
несколько недель спустя
Орочимару не то чтобы преследует особую цель "забыться", безвылазно проводя уже считанную неделю за операционным столом. Это время он бы провел здесь в любом случае. Изучение, категоризация, оформление итогов - пища, исключительно необходимая его пытливому уму. Ведь оставшись без неё, жадный до действа ум, неизбежно начинает разбирать на категории самого себя, а всякий процесс рефлексии Орочимару отвратителен где-то на уровне патологии. Хорошо, все же, что его методы отвлечения не ведут к трате месячного жалования за вечер и жуткому похмелью. Плохо, что стандартные методы, сегодня дают сбой.
- Подай пожалуйста чистый скаль... - вид пустого стула напротив даже несколько сбивает с толку Орочимару, до того он привык видеть там Анко.
Не великий любитель публики в обыденности, Орочимару (после тысячи слезливых упросов) не сильно возражал на предмет наличия подобного зрителя - Анко ему, в сущности, совершенно не мешала. Разве что, время от времени ему приходилось кидать на неё вопросительный взгляд, когда та слишком уж по долгу начинала разглядывать его лицо, а не следить за его руками. Пускай. Сироте войны, ей было некуда идти, так что Орочимару считал, что пусть она лучше учится чему-то дельному, нежели чем прозябает время бесполезно слоняясь по улицам.
- Орочимару-сама! - Слышится детский обеспокоенный голос вперемешку со скорым топотом откуда-то из коридора.
"Помяни гадюку..."
- Что случилось, Анко? - Произносит он, видя привычную копну непослушных темных волос. - С прилавка разобрали все медовые данго?
Мелкая шкодница расплывается в довольной улыбке во все зубы и тянется рукой в сумку, доставая оттуда три рисовых колобка нанизанных на палочку.
- Успела урвать последнюю порцию! Будете? - Анко немытыми пальцами уже хватается за клецку, но встречаясь с неодобрительным взглядом Орочимару, тут же с характерным "ой" прячет сладости обратно в сумку, таки вспоминая о строгом наказе сенсея относительно наличия еды в операционной.
- Кажется, ты что-то от меня хотела? - Спрашивает Орочимару, возвращаясь к препарированию рептилии.
- М? - Анко требуется несколько секунд, дабы вспомнить, что да, действительно ведь хотела, - а, точно! Орочимару-сама... - Со вздохом Орочимару откладывает скальпель в сторону, что-то ему подсказывает, что закончить сегодня эксперимент уже будет не суждено. - Цунаде-химе... - сразу же берется за скальпель обратно. - Кажется у неё серьезные проблемы в игорном доме...
- Надо же, - с нескрываемым раздражением фыркает он и делает надрез на туше втрое глубже нужного, - будут ли у молодой особы ещё какие совершенно не касающиеся меня новости, которыми она так жаждет отвлечь меня от важного дела?
- Орочимару-сама, я слышала как они ругались, Цунаде-химе была сильно пьяна...
- Ах, значит все-таки будут? - беспардонно перебивает он свою ученицу.
- Дело было близко к драке, они почти...
- Прекрасно, значит у Цунаде впервые в жизни появился шанс выйти из игорного дома победительницей. И вообще, тебе не кажется, что тебе пока рановато беспокоиться за кого-то вроде неё?
- Я беспокоюсь не за Цунаде-химе...
Лицо Орочимару кривится, словно ему закапали в глаза лимонной кислоты. Одно дело долги в следствии неконтролируемой лудомании, совсем другое - выплаты на медицинское пособие в следствии чужой сломанной физиономии.
- Где она сейчас? - Спрашивает Орочимару без малейшей толики энтузиазма.
- Я отведу вас! - Благо, энтузиазма Анко хватит на десятерых.
- Ты, будешь ждать меня здесь с подробным конспектом о отличии ниндзюцу ранга D и C, - "а то у кого-то видимо слишком много свободного времени" - Ещё раз. Где она?
- Игровой квартал, большое красное здание, в конце третьего переулка справа, - воодушевленность Анко окончательно сходит на нет, когда тяжелый том падает перед ней на стол.
***
Ноги Орочимару подпитывает сила негодования и уже через пару минут он оказывается в противоположной части селения. Красное здание, кучка пьяниц, разрисованные ойран - словом, самое подходящее место для той, кого величают сильнейшей куноичи поколения.
- Где она? - бесцеремонно спрашивает у престарелой хостес Орочимару, заходя внутрь помещения.
- Уважаемый господин, могу уточнить о ком идет речь? - Лимит на повторение очевидных вопросов у Орочимару закончился ещё во время диалога с Анко и взгляд его разъяренных глаз, доносит эту мысль лучше всяких слов. - На втором этаже, уваемый господин...
Без промедления Орочимару выдвигается по обозначенному маршруту - минует лестницу, длинный коридор и наконец оказывается в месте назначения. Картина развернувшаяся перед ним в равной степени прозаичная и отвратительная: у каждого из игроков по пять-шесть стопок фишек и одному доккури, у Цунаде - ровно наоборот. Она пьяна, сильно - заявление по очевидности сравнимое с предсказанием, что солнце сядет на западе и взойдет на востоке. Вокруг неё целая толпа довольных прохиндеев, чуть ли не лезущих ей в карман и не только. Один из постояльцев, пользуясь чужой уязвимостью уже тянет сальные пальцы в сторону женской лодыжки - в обычном состоянии никто бы из них не поспел бросить на Цунаде и двузначного взгляда, но чувство вседозволенности вкупе с видом измятого выреза способны даже из трусливой крысы сделать алчущее животное.
"Цунаде, хватит."
- Вон, - каждую букву Орочимару приходится с силой выбивать из собственных челюстей сдавленных неподдельной злостью.
- А эт ещё че за хрен...
Из легендарных при жизни Дэнсэцу но Саннин, имя Орочимару произносят реже всего и чаще всего - шепотом. Однако нет сомнений, что в родном селении, его знает примерно плюс-минус каждый. Как и нет сомнений, что к его приказу безусловно бы прислушались, дай он хмельным умам пару секунду другую на осознание, кто именно предстал перед ними. Однако секунда или пара - это примерно на вечность больше того, сколько сейчас есть в запасе терпения Орочимару. Взрыв чакры пурпурно ядовитого цвета разносится по всей комнате, донося до присутствующих видения такого рода, что ублюдок, позарившийся на уязвимость Цунаде, теперь, скорее всего, в ближайшие пару лет будет тянуть руку разве что в сторону статуи будды вымаливая у того прощения, за греховный образ жизни. Уже через несколько мгновений Орочимару и Цунаде остаются в зале одни.
- Поднимайся, - Орочимару совершенно не волнует физическая неспособность Цунаде выполнить его указание и он грубым рывком, ухватившись за женское плечо, ставит её на ноги.
И только сейчас к нему приходит очевидное озарение - а где, собственно, следы того, ужасного конфликта, о котором толковала ему Анко? Озарение о том, какая именно мелкая ужиха проведет ближайший месяц зарывшись в бесконечных в конспектах ему приходит не в пример быстрее.
"И когда только она научилась так хорошо врать?".
